[APH: Risurrezione]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [APH: Risurrezione] » Мини-РИ » Переговоры по-немецки XD


Переговоры по-немецки XD

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

Персонажи-участники: Пруссия, Германия.
Место действия: дом Германии.
Время действия: произвольное.

0

2

Шаг у Пруссии по обыкновению четкий, стремительный, отчеканенный; руки - глубоко в карманах брюк. Сапоги, еще пару часов назад старательно начищенные до матового блеска, решительно месят жидкую грязь, в которую раскисла дорога.  Гилберт неосознанно опускает голову все ниже, прячет подбородок в шерсти насмешливо легкого шарфа, в кулаки сжимает подкладочную ткань карманов. Зябко и дует; сентябрь в этом году выдался особенно непредсказуемым - погода все время капризничала: то ярким и теплым солнцем подразнит, то уныло скулит моросящим с неделю дождем. На щеку с дерева падает тяжелая капля, Гилберт невольно улыбается, почему-то вспоминая Кельнский собор. Когда-то он зарекся приезжать туда с шарфом - неутолимый яростный ветер посрывал их не с один десяток, в какие бы узлы Пруссия их ни завязывал. Он смеялся, пытался поймать за кончик ускользающую ткань и, в который раз потерпев поражение, прятался в соборе. Камень под ладонью холодный и шершавый; лежа на массивной деревянной скамейке и глядя на витражи, Гилберт знал, что там, за окном, холодно даже в начале июля. И где-то наверняка валяются или цепляются за деревья его многочисленные шарфы.
Ворона каркает так внезапно, злобно и громко, что Байльшмидт, выдернутый ее воплем из воспоминаний, вздрагивает всем телом. А затем ускоряет шаг. Он немного раздражен и не может понять, какого вообще черта идет сейчас по этой грязи и мерзнет; Людвиг даже не был в состоянии выразить причину, по которой так упорно и срочно звал его обсудить что-то невнятное. Гилберт сплевывает на землю и ядовито усмехается.
Наверняка, только поэтому я здесь и так скоро.
Он резво взбегает по монолитным каменным ступеням и звонит в дверь, едва ли замечая, как волей - неволей на губах расплывается снисходительно-насмешливая ухмылка.

Отредактировано Gilbert Beilschmidt (2009-05-12 23:02:31)

0

3

Только проснувшись, Людвиг еще раз сверился с календарем: тот беспощадно показывал именно тот день, наступление которого немец так хотел бы оттянуть. Наспех позавтракав, он принялся за уборку, бросаясь на пыль, как на злейшего врага. Пыль была большей частью воображаемая, поскольку уборка входила в список любимых занятий Людвига. Тем не менее, он был готов придумать целые тонны пыли, потому что это его успокаивало и отвлекало.
Причиной немного необычного поведения Германии было то, что сегодня к нему должен был прийти Гилберт. Не подумайте, Людвиг очень хотел увидеть своего брата, ведь в последнее время они встречались все реже и реже, но предлог этой встречи его крайне смущал.
В последний раз поправив занавески, немец пошел приводить в порядок себя. Выглядел он неважно. Ситуация, в которой он оказался, подкосила его здоровье, что, в свою очередь, сказалось на внешнем виде молодого человека. Под глазами залегли тени, а на лице появилась (о ужас!) легкая небритость. Естественно, Людвиг не мог допустить, чтобы его увидели в таком состоянии, так что через некоторое время зеркало отразило нечто больше похожее на привычного нам Германию.
Расположившись в кресле, Людвиг решил скоротать время за чтением утренней газеты. Пруссия обычно не опаздывал, так что ждать оставалось явно недолго. Выглянув в окно, Германия подумал: "Интересно, он хоть тепло оделся? С него станется оставить дома шарф только потому, что расцветка покажется ему недостаточно мужественной. При этой мысли Людвиг невольно улыбнулся: эта черта характера брата его как-то умиляла.
Из этих мыслей его вырвал звонок в дверь. Людвиг торопливо направился к двери, чтобы застать на пороге Пруссию с его обычной ядовитой ухмылкой.
-Hallo! Как же давно я тебя не видел!- Людвиг предпринял неуклюжую попытку приобнять брата за плечи. - Давай свой плащ, я повешу.
Немец сам заметил свою суетливость и поэтому решил быстро прояснить ситуацию.
-Я хотел бы обсудить с тобой одно дело как можно быстрее, пока мы все еще вдвоем.

0

4

В ожидании перед дверью, Гилберт то и дело начинал переминаться с ноги на ногу, тут же себя одергивая. Пальцы у него были ледяные и гнулись неохотно. Вынув ладони из карманов, он посжимал кулаки, пытаясь согреться; а вдруг услышав шаги, невольно дернулся поправить шарф, но быстро отдернул руки назад. Дверь отворилась и явила за собой нечто, чему тонкий и гибкий ум Гилберта дал приблизительную характеристику "Запад".
Упомянутый "Запад" представлял собой весьма убогое зрелище: с кругами под больными глазами, всегда нарочито аккуратный, он даже не заметил сегодня у себя сбившихся манжетов. Чрезмерно тщательно, словно силиконовая шапочка для бассейна, прилизанные к голове волосы, напольная плитка, отражающая предметы немногим хуже зеркала, сбивчивая и торопливая речь - все просто кричало о том, что "Запад" нервничает.
Из приветливой и располагающей (номерной код - 76, ремарка: "для тех, кто угоден великому мне или крайне симпатичен", дневники Пруссии, том 18, серия "заметки о поведении великого меня"), как расценивал ее сам Гилберт, улыбка моментально превратилась в откровенно брезгливый оскал (3, "какая-то гадость",18). Невольно наморщив нос и сделав бесполезную попытку снова улыбнуться по-доброму (результат не классифицирован), он нервным, рваным движением дернул левый манжет рубашки брата, приводя в порядок.
Дело дрянь.
Слушать, что же такого нетерпящего отлагательств хочет поведать Германия, Пруссии расхотелось, напротив, он едва преодолевал желание быстро унестись отсюда как можно дальше.
- За-а-апад, - протянул он несколько дольше, чем того требовала ситуация; что бы такого сказать, не шло в голову совершенно.
Раздевался Гилберт особенно тщательно и медленно, видя в этом действе шанс придумать подходящую фразу. Протягивая пальто, у него даже защемило сердце: убегать в такой холод без одежды не хотелось совершенно, но, если приспичит, он рискнет испытать свой организм.
- Чистенько у тебя тут, - все же выдавил он спустя какое-то время, - не иначе, как заняться нечем?
Он особо и не ждал ответа, расценивая сам для себя сказанную фразу за шпильку, потому тут же продолжил:
- Чертовски замерз! Давай чего-нибудь выпьем. - хлопнул Людвига по плечу и пошел вперед него вглубь дома - смотреть на Германию не хотелось. - Видал, во что твоя хваленая дорожка превратилась?

Отредактировано Gilbert Beilschmidt (2009-05-14 00:37:58)

0

5

Ну вот, брат опять взялся за свое...
Людвиг закрыл дверь и положил ключ себе в карман. На всякий случай: мало ли, что могло взбрести в голову Пруссии. От Запада он, конечно, ни разу не пытался отделаться вот таким способом, но сейчас Гилберт явно показывал, что ему что-то не нравится.
На самом деле, Людвиг знал, что брату крайне неприятно видеть его в таком состоянии. Но сейчас Германии очень нужно было уговорить Пруссию ему помочь, а это казалось гораздо сложнее, чем делить Европу.
-Я очень тебя ждал. - Германия опять неловко улыбнулся. - Этот день я полностью выкроил для тебя. Жаль, конечно, что пришлось встретиться при таких... обстоятельствах.
"Обстоятельства" были действительно весьма печальными. Очередной кризис недавно прогулялся по Европе, особенно задев Германию. Все соседи быстро прекратили петь красивые песни о взаимоподдержке, вернувшись к банальному протекционизму. Торговля заглохла, а вместе с ней и промышленность. Не утешало даже то, что у других стран дела шли не лучше.
Еще одним фактором, усугубляющим положение Германии, был Феличиано. Именно этому существу Людвиг в помощи отказать не мог, и теперь ему приходилось работать за двоих. Италия, конечно, пытался тоже что-то делать, но из-за этого в голову Запада закрадывалась странная мысль, что пора бы ввести традицию круглосуточной сиесты.
Ну что ж...
-Если хочешь согреться, могу сделать тебе чай. А выпьем уже после того, как все обсудим...

Отредактировано Ludwig (2009-05-14 23:01:56)

0

6

Звук закрывающегося замка ножом прошелся по нервам Пруссии, неприятные мурашки пробежали по спине вдоль позвоночника, чтобы тяжелым комочком напряжения засесть в области копчика. Он непроизвольно оглянулся через плечо, всего лишь один раз дернув веком, с должным чувством достоинства принимая перекрытый путь к бегству. Разумеется, если бы и пришлось, сбежал бы Пруссия с городостью, так, что никто и не подумал бы, что это именно бегство. Во всяком случае, так ему казалось.
Он вновь вымученно улыбнулся Людвигу и нарочито весело, оживленно и заитересованно сказал:
- Чай - отличная идея, Запад! - направляясь на кухню, он не мог избавиться от неприятного ощущения, что брат не поведает ему ничего особо привлекательного и интересного; Байльшмидт был не таким идиотом, чтобы не понять: у Германии проблемы. Когда-то такое поведение вызвало бы в Гилберте непреодолимое желание защитить Запад от напастей, прикрыть полой плаща, выхватить мечь и к черту отправить всех обидчиков. Потом, обязательно весело смеясь, потрепать его по голове, стиснуть в объятиях и насмешливо так, с вызовом :"Видал, как я их, а? Вырастешь, будешь большой и сильный, тоже так сможешь". Он бы научил особо красочному приему, показал бы действенный удар. Но Людвиг давно не тот малыш; вырос, возмужал. Холоден, исполнителен, самостоятелен... настолько самостоятелен, что уже совершенно не нуждается в наставнике. Не нуждается в Пруссии.
Гилберт слегка опускает голову, смотрит в пол и невесело усмехается самому себе. Видеть Людвига в смятении сейчас было странно, когда уже смирился с осознанием того, насколько он ныне силен.
Входя в такое знакомое помещение кухни, что помнишь, где какая баночка со специями находится, Гилберт уже являет собой полную уравновешенность. Подавил удивление, натянул улыбку, достойную веры в свою искренность. Он раскованно и несколько пренебрежительно садится на стул. Какое ему дело до того, что в этой привычной кухне уже несколько лет как сменились расположение баночек со специями и расцветка зановесок.

0

7

Людвиг ненавидел вопрос, который ему нужно было задать. Его заботило не сколько то, что он, такая сильная и независимая страна, будет просить о помощи: ему приходилось делать это раньше; по-настоящему Германию беспокоило то, что на этот раз помощи нужно попросить у брата. Все то время, что они прожили вместе, Людвиг пытался вырости в глазах Пруссии, так, чтобы однажды и он смог защищать. Он старательно запоминал все те уроки, что преподносил ему Гилберт, прилежно учился, методично тренировался. Сейчас все эти картинки прошлого проносились в памяти у Людвига, напоминая о том, что по отношению к брату у него до сих пор есть та неловкость, которую испытываешь перед людьми, которыми восхищаешься. Он любил брата, но с каждым годом это чувство менялось: детский восторг и привязанность сменяли юношеское уважение и признание, за которыми последовало ощущение настоящего родства и нежности...
Людвиг тряхнул головой, внезапно осознав, что уже некоторое время задумчиво смотрит в окно с двумя чашками в одной руке и горячим чайником в другой. Умение не обращать внимания на мелкие неудобства тоже пришло от Пруссии.
Собравшись с мыслями, Германия все-таки сделал чай и отдал Гилберту его чашку. К сожалению, старую чашку Пруссии разбил Феличиано, когда в очередной раз возился на кухне, и тогда Людвиг провел два дня в поисках максимально похожей.
В последний раз предприняв попытку прогнать из головы ненужные детали, Германия наконец-то сказал:
- Ты, наверное, знаешь, в какой я оказался ситуации. И мне хотелось бы попросить тебя о помощи.

0

8

В доме Германии сейчас холоднова-то и сыро; даже после пары глотков горячего чая Гилберт не может отогреться. Двумя ладонями он обхватывает свою кружку, наклоняется к ней лицом, будто понюхать.  По правде говоря, он совершенно не разбирается в сортах чая, просто нос замерз, и хочется согреть его паром.
Все кажется непривычным: кружка, из которой он пил, казалось бы, много лет подряд, атмосфера в доме, да и сам Германия. Пруссия завороженно наблюдает ворошащиеся чаинки на дне.
Просто слишком пуст и далек теперь. Просто время течет для всех по-разному. Просто то, что было когда-то, уже не вернется и не повторится.
Слишком давно Гилберту нет нужды думать о куске хлеба и о войне. Слишком давно Пруссия не существует обособленно, не задирает нос кверху, не бережет границы и не захватывает новые территории. Слишком давно. Он умер в том тридцать седьмом, здесь и сейчас - всего лишь его тень. Тень, неприкаянно слоняющаяся по местам былой славы.
Гилберт встряхивает головой; он гонет, гонет эти проклятые мысли.
Сколько, черт побери, можно жалеть себя?!
Он делает большой глоток, обжигающий язык и горло, и смаргивает невольно выступившую слезинку в левом глазу. Чертов чай ошпарил, но не согрел.
Когда Людвиг просит о помощи, Пруссия хмурится. А потом насмешливо выплевывает:
- Боже правый, ниужели все так плохо, что ты просишь меня? - он интонационно выделяет последнее слово, подчеркивает. Пусть это самоирония, но даже его, надменное и самодовольное, чувство собственного достоинства не позволяет настолько себя переоценивать.
Он глубоко вздыхает и снисходительно смотрит на брата снизу вверх. Неизвестно, как у него это получается.
Наверное, это личные проблемы или глупые переживания.
- Рассказывай, Запад. - Пруссия собран и сосредоточен, но очень не хочет этого показать. Он лениво помешивает ложкой чай и думает, что сделает все возможное, главное - чтобы Людвиг не понял, как он обеспокоен.

0

9

Картина за окном полностью соответствовала настроению, царящему на кухне: пронзительно голубое, какое можно увидеть только осенью, небо казалось необычно высоким; деревья с разноцветными листьями, которые улетали под порывами ветра, придавали пейзажу контраста. Почему-то Людвигу казалось, что для сегодняшнего дня нельзя было придумать декораций лучше, чем такая погода и эта холодная унылая кухня.
Германия иногда жалел о том, что он знает Пруссию так хорошо. Иногда для обоих лучше было, чтобы что-то оставалось недоговореным и незамеченым, но чаще им просто приходилось создавать видимость этого. Вот и сейчас Людвиг видел, что Пруссии не по себе, и это его беспокоило. Все-таки, такое состояние брата было крайне нехарактерным.
Немного понаблюдав за Гилбертом, Германия решил, что такая молчаливость становится странной даже для него, и начал говорить:
- Я хотел бы одолжить у тебя денег. Не очень много, так, чтобы хватило на месяца два-три. К тому времени все должно стабилизироваться и я отдам тебе деньги с процентами, какими скажешь. - Людвиг тщательно подбирал слова, чтобы ненароком не усугубить и так напряженную обстановку. - Мне действительно больше не к кому обратиться. Так бы я никогда не стал просить о таком тебя... я ведь знаю, как тебе нелегко.
Последнюю фразу Германия сказал совсем тихо. Он знал, что это не та тема, которую стоит затрагивать без причины.

Отредактировано Ludwig (2009-05-18 00:08:59)

0

10

Со скрипом бесконечно медленно отворилась дверца одного из шкафчиков, ложка печально звякнула от удара о чашку - Гилберт ее просто выронил. Красные глаза, прищурившись, загорелись яростью. На кухне резко повисло напряжение, после слов Германии звенящая тишина особенно давила.
Сукин сын, черт тебя подери!
- Мне не плохо! - выпалил Гилберт, вскочив со стула и упершись ладонями в поверхность деревянного стола.
Он вспылил так неожиданно и резко, сам от себя не ожидая. В два шага оказавшись всего в нескольких сантиметрах от брата, Пруссия грубо схватил его за грудки и притянул к себе, заставляя немного наклониться - он все же был значительно ниже Людвига, что особенно ощущалось на маленьком расстоянии.
- Мне, Запад, - чеканя каждое слово, низким голосом с едва различимой хрипотцой произнес он прямо в лицо напротив, - очень даже хорошо и замечательно.
Просьба денег совершенно вылетела из головы Пруссии, изгнанная такой... несправедливой, бестактной, оскорбительной и больно бьющей фразой.
- И, в отличие от некоторых, - он скривил губы, не отрывая пристального и полного негодующего презрения взгляда от глаз Людвига, - я в состоянии позаботиться о себе самостоятельно.
Скажи еще слово, и я тебе врежу, Запад!
Байльшмидт был оскорблен до глубины души, рассержен и зол - правда всегда била по нему больнее всего.

Отредактировано Gilbert Beilschmidt (2009-05-18 03:08:53)

0

11

Людвиг спокойно посмотрел на брата, сверху вниз. Костяшки пальцев, сомкнувшихся на рубашке, побелели; лицо выражало ненависть. Моментальная перемена, как будто искра попала в бочку с порохом. Кто-то другой, наверное, испугался бы.
Германия не ожидал такого, точнее, надеялся, что в этот раз все обойдется. Ему хотелось отшвырнуть нападчика подальше, так, чтобы с потолка посыпалась штукатурка. Он сделал бы так практически с любым, кто б осмелился  так с ним себя вести. Но не с братом. Не потому, что это причинило бы тому физическую боль: душевные раны в этом случае были бы гораздо страшнее.
Все таки мы слишком долго живем порознь...
Секундная стрелка тихо отсчитывала время, а Пруссия все не думал успокаиваться. Он ждал ответной реакции, хотя бы слова, чтобы было за что зацепиться.
-Неужели так тяжело взглянуть правде в глаза? - с этими словами Людвиг осторожно попытался убрать со своего воротника руки Гилберта.

0

12

Ведомый чужим желанием, руки Гилберт убрал, да. Но исключительно для того, чтобы, с размаха хоть и маленького, не занося правую руку сильно за спину, но точно, резко и быстро вмазать кулаком в челюсть Германии. Нельзя было сказать, что в рукопашном бое Пруссия очень хорош, холодное оружие было его призванием, но это и не то, что обошло его в жизни стороной.
В ярости Пруссия совершенно себя не контролировал, не отдавал отчета, заведясь, тяжело останавливался. То, что перед ним брат совершенно не заставляло его колебаться, напротив. Может быть, потом Гилберт бы и пожалел, что кинулся на Людвига, единственного, к кому проявлял ласку и заботу, кому показывал свою привязанность и любовь (ну, так, как умел. а то, что умел плохо - мелочи).
Но Запад бросил еще одну неаккуратную фразу, и, хотя, казалось бы, куда еще больше, Байльшмидт звереет настолько, что бьет его по лицу.
Он вцепляется левой ладонью в светлые волосы, хочет оттянуть голову назад - так будет удобнее, и заносит правую руку для нового удара, после которого достаточно слабой подсечки, чтобы Людвиг упал. Гилберт ничего не отвечает, то ли слов не нашел, то ли просто не считает это необходимым.

0

13

Первый удар последовал быстро, традиционно в челюсть. Во рту появился слабый металлический привкус, скулу как будто обожгло. Знакомые ощущения, даже слишком.
Пруссия ухватился за волосы, в попытке запрокинуть Германии голову.
Какого...
Наверное, у Людвига срабатывают старые привычки. То, что он пытался подавить уже долгие годы, легко прорывается наружу. Сначала он отталкивает от себя Пруссию, достаточно сильно, чтобы тот отошел хотя бы на шаг. После этого, замахиваясь, бьет в челюсть. Не давая опомниться, хватает за воротник и приподнимает так, чтобы глаза Гилберта оказались на одном уровне с его.
В этот момент во взгляде Германии нету ничего того, что можно было увидеть еще две минуты назад. В своей холодной ярости его глаза напоминали льдинки. Тысячи слов крутились в голове у Людвига, но озвучивать их не было уже никакого желания.

0

14

Удар у Людвига оказался весьма впечатляющим. Гилберт невесело усмехнулся разбитыми губами и сплюнул кровь со слюной.
Совсем уже вырос, да, мой мальчик?
В прямом смысле в подвешенном состоянии особо не подергаешься. Точки опоры нет, не развернуться, не замахнуться, но Гилберт все равно бьет раскрывшегося Германию в печень со всей возможной в таком положении силой. А когда Запад невольно немного сгибается, вновь чувствуя опору под ногами, отводит правую на полшага назад и, спружинив и шагнув обратно вплотную к Германии, бьет уже гораздо сильнее в то же самое место.
Губы болят, разбитые о зубы. Пруссия радуется, что челюсть пока цела, и демонстративно облизывается, прищурившись. Шершавым языком гладит кровоточащую трещину. Он чертовски азартен, этот Байльшмидт, у него даже щеки раскраснелись. Внезапное понимание того, что этот конфликт приносит ему удовольствие, которое тяжело и приятно ноет где-то в области живота, будоражит его еще сильнее.
Наверное, это как раз то, что его заставляет вновь ощущать себя полностью, цельным и живым. По-настоящему.

0

15

К счастью, мирные годы не сказались на скорости реакции и физической форме Людвига: мышцы пресса были напряжены, поэтому первый удар Пруссии не причинил особой боли. Второй был гораздо более ощутимым, но все же не настолько, чтобы вывести Германию из строя.
Картинки, которые проносились перед глазами Людвига, злили его еще больше. Все было как будто в замедленной сьемке: Гилберт слизывает с губы кровь, неспеша, с непонятно довольным видом. Красные глаза прищурены, и от этого он напоминает змею.
Окончательно теряя над собой контроль, Германия опять хватает брата за грудки и, разворачиваясь через плечо, с силой бьет того спиной об стол. Он не бросает Пруссию, а именно опускает, чтобы у него не было времени сгруппироваться и как-то смягчить удар.

0

16

Когда Пруссия бьется об стол спиной, его позвоночник вспыхивает такой ослепляющей и тупой болью, что Гилберт забывает вдохнуть. Ощущения времени, пространства и осознание ситуации на какое-то бесконечно долгое мгновение покидает его. Больно, чертовски больно. Падая, он все же умудрился въехать пяткой Людвигу по носу снизу вверх. Развороченный сломанный нос Гилберт увидеть, конечно, не смог; куда больше его волновала собственная спина. Пруссия остался бы калекой, приложи Германия силу, но он просто... отпустил.
Опомнившись, Байльмшмидт глубоко и с хрипами дышал, вцепившись в края стола руками с такой силой, что пальцы побелели. К тому же, головой он ударился о так некстати стоящую на столе сахарницу.

0

17

Людвигу удалось вовремя отвести голову в сторону, так что вместо носа нога Гилберта попала по уху, которое теперь раскраснелось и болело.
Он стоял и смотрел на лежащего на столе Пруссию. Возможно, он несколько погорячился, но ситуация не располагала к самоконтролю. Падая, Гилберт ударился головой об сахарницу. Крышечка с жалобным "звяк" откатилась на край стола и упала, сахар рассыпался, так что белые волосы брата теперь обрамляли белые кристаллы. Сейчас он был вообще очень бледный, но...
Ему, наверное, этого и хотелось.
Людвиг отвернулся и вышел из кухни. Увидев маленький зеленый диванчик в прихожей, он мысленно поблагодарил богов за то, что в свое время Италия уговорил его сделать эту покупку. Германия сел, откинувшись на спинку, и закрыл лицо руками в попытке успокоиться. Мысли постепенно приобретали очертания и, разбиваясь об череп, впивались в мозг мелкими осколками. Голова болела так, что Людвиг не обращал внимания на боль от ударов. Ему хотелось просто сидеть здесь, остановив время и пространство, и ни о чем не думать.

0

18

Ушел...
Гилберт вновь невесело усмехнулся сам себе. Зачем он начал это? Зачем он здесь вообще?
Незачем.
Секунды волочились нога за ногу, а он по-прежнему лежал на столе, не в состоянии найти в себе силы подняться. Лучи заходящего солнца щекотали сознание и ласкали тело Пруссии; ранка на губе запеклась, и Байльшмидт лениво облизывал кровавую корочку. Спустя каких-то десять бесконечных минут он, кряхтя, поднялся на ноги, голова кружилась, но он все равно резко махнул ей и взъерошил ладонью волосы - проклятому сахару там совершенно не место.
Тупик. Кажется.
Дважды глубоко вздохнув и медленно выдохнув, он брезгливо встряхнул свой пиджак и, злобно сощурившись - была у него эта дуратская привычка - сделал уверенный и твердый шаг к выходу в коридор. Людвиг обнаружился в прихожей, как кстати, на диванчике, по мнению Пруссии, просто отвратительного зеленого оттенка. Странно, что он не обратил на него внимания, когда приехал. Ничего нового: Германия все так же казался Гилберту жалким. Отчего-то его стало даже жалко.
Подошел Пруссия тихо, как крадущийся кот; ступал медленно и аккуратно - спина надрывалась истошными воплями боли, в копчике кололо при резких движениях. Морщась, Пруссия нагнулся к Людвигу, стоя за его спиной и тихо на ухо сказал:
- Нет легче способа быстро отмыть и заработать деньги, Запад, как начать войну. Я думал, ты уже достаточно вырос и понимаешь, что к чему в этом мире.
Он разогнулся, господи боже, каких трудов ему стоило при этом не издать ни звука, и подошел к гардеробу. Из внутреннего кармана своего пальто он достал средних размеров сверток.
- Думаю, разработать отличный план тебе ума хватит, ты же находчив и предпринимателен. На старт, - он опустил взгляд с брата на сверток, - тебе хватит.
Кинув Людвигу на колени упомянутый кулек денег, Байльшмидт накинул на плечи пальто.
- Открой эту чертову дверь.

0

19

Людвиг слышал тихие шаги Пруссии, но двигаться не хотелось, поэтому он просто молча сидел и ждал. Шел Гилберт медленно: у него, наверняка, очень болела спина. Эта мысль немного привела Германию в чувство.
Какого черта я повелся... Почему из всех я сделал это именно с ним? Он же, в конце концов...
Додумать Людвиг не успел, потому что Пруссия начал говорить. И то, что он говорил, крайне удивило Германию. Убрав руки от лица, он хмуро посмотрел на брата. Тот был убийственно серьезен. Когда Гилберт достал сверток с деньгами, Людвиг уже не мог скрыть удивления. Во-первых, он не думал, что у Пруссии действительно могут быть деньги, тем более, с собой. Во-вторых, Германия не мог понять, зачем брату могла понадобиться очередная война.
- Подожди, я не намерен этого делать. Ты же знаешь, я пообещал... всем, и себе тоже. - Гилберт, казалось, не слушал его вовсе. - Если это нужно тебе, обьясни, что к чему. Я попытаюсь тебе помочь.
Пруссия никак не реагировал на Людвига. Вместо этого он накинул пальто и потребовал, чтобы ему открыли дверь.
- Ты никуда не уйдешь сейчас. И не только потому, что тебе, как я вижу, еще есть что мне рассказать, но еще и из-за того, что в таком состоянии я тебя никуда не отпущу. Даже если для этого мне прийдется приковать тебя к кровати и запереть в комнате, чтобы ты не сбежал вместе с ней.

0

20

- Открой. Проклятую. Дверь, - процедил Пруссия, сжав кулаки. - Мне уже совершенно ничего не нужно, Людвиг.
Случаев, когда он называл брата по имени, было откровенно мало, по пальцем перечесть можно. И в этот раз он выплюнул его так, будто оно было чем-то оскорбительным: ядовито, тихо, злобно.
Уйти хотелось как можно скорее.
Что тебе еще от меня нужно, черт возьми? Получил свои деньги - вот и радуйся.
Гилберт не был уверен, что про эти деньги, так находчиво выуженные им из бюджета России, Иван вспомнит: в экономике Брагинский не был особенно силен и внимателен. Нет, скорее это даже можно назвать его ахиллесовой пятой, так что Гилберт склонялся к мысли, что ничего ему за это не будет.
- После ... той... войны, мне уже действительно ничего не нужно.
Вторая мировая - самая большая рана Пруссии, которая никогда не заживет. Иногда, в особо сильных порывах жалости к самому себе, он сокрушался, что не умер тогда. А иногда - находил это самой большой удачей в своей жизни.
- Не намерен делать? - повторил Пруссия и как-то даже неосознанно подергал ручку входной двери, - Пообещал?
Он вновь повернулся к Германии и рассмеялся, но из-за боли в спине закашлялся и быстро прекратил.
- Тогда больше мне нечего тебе сказать. Открывай. Мне пора.

0


Вы здесь » [APH: Risurrezione] » Мини-РИ » Переговоры по-немецки XD


http://apbb.ru/